Стоя среди развалин Уджармы, невольно задаёшься вопросом: кого защищали эти стены? Народ от завоевателей — или царей от собственного народа?
Но за летописями о царях и войнах скрывается история простых людей, живших среди лесов, садов и гор задолго до появления этих каменных укреплений.
Возможно, именно она позволяет глубже понять не только Грузию, но и судьбу всей человеческой цивилизации.
Когда земля ещё была домом, а не собственностью
В книгах Владимира Мегре об Анастасии описан идеал древнего человека, для которого семья, родовая земля, лес, растения и животные составляли единое живое пространство. Не государство даровало ему смысл существования, не жрец посредничал между ним и Богом: человек сам ощущал свою причастность к мирозданию.
Подобное мировоззрение обнаруживает отголоски во многих культурах — от балтийских священных рощ до кавказских горных святилищ.
В Грузии особенно интересны традиции Пшави, Хевсуретии и Тушетии. Здесь столетиями сохранялись почитание священных мест, обряды у древних деревьев и камней, представления о покровителях ущелий и селений. Среди них — Адгилис Деда, «Мать Места», сакральная хранительница определённой территории.
Представьте, насколько отличается такое восприятие мира от современного!
Земля — не товар. Лес — не запас древесины. Гора — не препятствие для строительства дороги. Всё вокруг наполнено присутствием, памятью, смыслом.
Как появились каменные стены
Со временем возникали царства, усиливались военные союзы, усложнялась борьба за землю, торговые пути и людские ресурсы.
Грузия оказалась на перекрёстке великих империй — Персии, Рима, Византии, позднее Арабского халифата и монгольских владений.
Каждая приносила свои законы, религиозные влияния, административные порядки и представления о правильном устройстве общества.
Местным правителям приходилось выбирать: подчиняться внешней силе или создавать собственные механизмы власти, способные ей противостоять.
Такую историческую необходимость и символизирует Уджарма.
Её величественные стены свидетельствуют о способности грузинского государства организовать оборону. Но они же напоминают, что всякая крепость требует ресурсов, труда, вооружённых людей и подчинения приказам.
Кто возводил эти стены? Кто кормил гарнизон?
Обычные люди — ремесленники, земледельцы, работники, чьи имена не попали в летописи.
И здесь возникает парадокс: чтобы защитить свободу народа от чужеземной империи, царь дольен был принуждать собственный народ.
Вахтанг Горгасали: освободитель или угнетатель?
Вахтанг вошёл в историческую память как великий христианский государь, противостоявший персидскому господству.
Но действительность сложнее героического предания.
Он был связан с персидским политическим миром, состоял в династическом браке с персидской царевной и участвовал в системе отношений, где вчерашние союзники становились завтрашними противниками.
Вахтанг укреплял грузинскую монархию и церковные институты, стремясь освободить их от внешнего влияния.
Однако освобождение государства и освобождение человека — далеко не одно и то же.
Мог ли крестьянин, почитавший священную рощу предков, почувствовать себя свободнее под властью христианского грузинского царя, чем под властью персидского наместника?
В горных областях Грузии местные сообщества сопротивлялись вмешательству царских и церковных властей. Здесь начинается наиболее интригующая часть грузинской истории.
Свободные горцы — хранители иной Грузии?
Величайшая сила горцев заключалась не в стремлении властвовать над другими, а в умении сохранять собственный уклад.
Впрочем, независимость тоже не была бесплатной. За неё платили тяжёлым трудом, военной настороженностью, ограничениями общинной жизни и порой бесконечными кровными распрями.
Завоеватели и освободители: где проходит граница?
Персы, арабы, хазары, монголы — все они появлялись на исторической сцене Кавказа.
В грузинских хрониках завоеватели часто выглядят разрушителями. И основания для этого были вполне реальными: войны, налоги, пленники, опустошённые поселения.
Но история редко делится на абсолютно добрых защитников и абсолютно злых захватчиков.
Монгольские правители, например, во многих случаях проявляли значительную религиозную терпимость. Они могли позволять разным народам сохранять верования и местные обычаи.
Одновременно монгольская администрация проводила переписи населения, вводила подати, требовала военной службы и подчинения ханской власти.
Получается любопытное противоречие: завоеватель способен освобождать человека от одних ограничений, одновременно налагая другие.
Точно так же местный царь может защищать свой народ от чужеземного гнёта, но оставаться властителем над собственными подданными.
Поэтому подлинную свободу нельзя измерять только независимостью государства.
Гораздо важнее спросить: кому принадлежала земля? Кто определял жизнь семьи? Мог ли человек следовать своей совести? Имел ли право отказаться от чужой войны?
История царей редко отвечает на такие вопросы.
Тайна Уджармы: о чём молчат камни?
Вернёмся к крепости.
На одной из табличек здесь можно прочитать церковные песнопения в честь Вахтанга Горгасали и святого мученика Раждена — персидского вельможи, согласно преданию принявшего христианство и погибшего за свою веру.
В этом соседстве скрыта удивительная символика.
Царь, противостоявший персидскому господству, и перс, ставший грузинским святым.
Один боролся за политическую самостоятельность. Другой, согласно церковной традиции, пожертвовал жизнью ради духовного убеждения.
Уже одно это показывает, насколько примитивно было бы делить прошлое на хороших местных жителей и плохих иностранцев.
Возможно, настоящая граница проходит вовсе не между народами и религиями.
Она проходит внутри самого человека — между любовью и желанием господствовать, между мудростью и гордыней, между стремлением защищать и соблазном подчинять.
И тогда Уджарма обретает почти мистический смысл.
Её стены могут символизировать одновременно силу и страх.
Силу — потому что люди сумели объединиться ради защиты.
Страх — потому что возникла необходимость отгородиться камнем от окружающего мира.
Когда-то человек мог воспринимать гору как священное убежище. Позднее он превратил её в военную крепость. Но, возможно, гора так и не перестала быть священной — изменилось лишь человеческое отношение к ней.
Это не археологическое открытие, а философское прочтение ландшафта. Однако иногда именно такие образы помогают заметить вопросы, на которые историки ещё не ответили.
Грузия как возможный путь к примирению противоположностей
История Грузии, возможно, особенно интересна тем, что здесь веками сосуществовали два начала.
Первое — вертикальное: царь, государство, крепость, закон, армия, церковная иерархия.
Второе — горизонтальное: семья, род, община, земля, священное дерево, взаимная помощь и местные традиции.
Первое помогало объединяться перед лицом внешней опасности. Второе сохраняло разнообразие жизни и способность людей обходиться без постоянного вмешательства далёкой власти.
Но каждое начало, доведённое до крайности, способно разрушить то, что призвано защищать.
Неограниченная власть превращает защиту в господство.
Неограниченная самостоятельность может превратить общество в совокупность враждующих родов, неспособных объединиться даже перед общей угрозой.
Возможно, одна из глубочайших задач цивилизации — найти способ объединить преимущества обоих начал, не унаследовав их разрушительных крайностей.
И здесь идеал Анастасии приобретает новое звучание.
Не обязательно отказываться от государства и возвращаться в воображаемый золотой век. Можно попытаться построить общество, в котором государство служит семьям и общинам, а не наоборот; в котором природа воспринимается не только как ресурс, а традиции — не как препятствие прогрессу.
Тогда крепости понадобятся лишь для защиты жизни, а не для управления ею.
Вместо эпилога
Уджарма пережила царей, войны, религиозные преобразования, нашествия и собственное разрушение.
Сегодня её стены стоят среди лесов и холмов. Деревья постепенно возвращают себе пространство, некогда подчинённое военной необходимости.
Здесь хочется вспомнить Лао-цзы: мягкое и гибкое принадлежит жизни, твёрдое и неподатливое — смерти.
Каменные укрепления рассыпаются. Династии исчезают. Империи становятся главами учебников.
А лес продолжает расти.
Но это не доказывает, что древние люди обладали тайным знанием, способным управлять природой. Скорее напоминает нам об истине, которую легко забыть среди политических побед и поражений: история человеческой власти — лишь небольшая часть истории самой жизни.
И потому, покидая Уджарму, стоит спросить себя не только о том, кто построил эту крепость и кто её разрушил.
Но и о другом:
Что мы в действительности хотим защитить — свою власть над миром или свою способность любить его?